Якуб Колас - Трясина [Перевод с белорусского]

Скрип ключа в замке разбудил Невидного. Жуткая действительность снова предстала перед ним во всем своем неприглядном виде. В камеру вошли три тюремщика.

— А ну, поднимайся! — крикнул один, грубо толкнув Невидного.

Его повели на допрос.

Невидный с любопытством смотрел на следователей. Физиономии их были неприятны. Их было двое. Один приготовился записывать. Невидный поглядел на него и подумал: «Много ты не напишешь».

— Фамилия, имя и отчество, чем занимаетесь? — был первый вопрос.

— Революционер.

— Невидный — ваш псевдоним?

— Так меня называют.

— А фамилия?

— Вам она ни к чему.

— О том, что нам нужно, судить не вам.

— Почему же?

— Что можно пану, того нельзя Ивану, — ответил следователь.

— Поистине демократическая поговорка, — усмехнувшись, сказал Невидный.

Следователь заметно терял спокойствие.

— У нас в руках большой обвинительный материал против вас, подтвержденный документами, — начал он сердито, — ваши преступления нам достоверно известны, и отказываться бессмысленно. Нам известно все про вашу подрывную работу против власти. Эту работу вы вели в полосе, объявленной на военном положении. Тяжесть вашей вины может быть уменьшена, если вы назовете ваших сообщников.

— Вы хотите это знать? — подчеркнув слово «это», спросил Невидный.

— Да.

— Сообщников у меня много. Если бы я назвал вам тех, которых знаю лично, это была бы только миллионная часть их. Мои сообщники — весь народ наш, восставший против извечного гнета. Мои сообщники — миллионы трудящихся Польши…

— Здесь не митинг, — прервал Невидного следователь. — Нас интересуют имена тех сообщников, которых вы знаете лично по вашей преступной деятельности.

— Их я вам не назову.

У следователя сверкнули глаза:

— У нас кроме слов имеются и другие способы заставить говорить.

— Слыхал я о них.

Тогда следователь сказал:

— Подумайте. Даю вам десять минут на размышление.

Невидного вывели в коридор.

Через десять минут его снова привели. На повторный вопрос следователя Невидный спокойно ответил:

— Испытайте свои другие способы. Больше я вам ничего не скажу.

И Невидный сдержал свое слово.

От побоев и пыток он так обессилел, что с трудом реагировал на окружающее.

Через три дня на рассвете заключенные услышали шум, доносившийся из угловой башни.

Десятки бледных лиц приникли к железным решеткам, глядя на худенького, невысокого человека, шедшего под усиленным конвоем в свой последний путь.

Заметив людей у тюремных решеток, он нашел в себе еще силы крикнуть им:

— Прощайте, товарищи, да здравствует советская власть!

36

Когда части Красной Армии приближались к селам Примаки и Вепры, Василь Бусыга и его друзья переживали тревожные дни. Неустойчивость фронта, принимавшие широкий размах боевые действия партизанских отрядов, их бурный рост — все это заставляло Василя и его единомышленников озабоченно почесывать затылки и задумываться над тем, что несет им прислужничество панам. А что, если паны прогорят? Приятели переживали дни тревог и колебаний. Настроение у них подымалось, когда легионеры где-нибудь одерживали верх, и снова падало, когда приходили вести об успехах партизан и Красной Армии. Они все повеселели, когда Василь принес им весть о том, что против партизанского отряда деда Талаша высылают целый батальон с паном Крулевским во главе. Пан хорошо знал все окрестные леса, а его поместье тоже сгорело в ту страшную ночь. Он-то уж постарается отомстить своим обидчикам.

Весть о карательном батальоне пана Крулевского быстро донеслась в лес, где расположились партизаны деда Талаша. Они получали точную и своевременную информацию обо всем, что происходило в стане врага. Каждый налет легионеров, каждая экзекуция, грабительские поборы, а также перегруппировка частей — все становилось известным партизанам, и они часто появлялись там, где враги их меньше всего ждали.

В глухом лесу, окруженном непроходимыми болотами, происходило совещание партизанских командиров. Выступал дед Талаш.

— Товарищи! Беда надвигается. Посылают на нас целый батальон карателей, а командиром там поставили пана Крулевского, которого вы знаете. Приказали ему: что хочешь делай, только партизанское войско побей всех до одного. А ихнего атамана, старого Талаша, и других возьми живьем. Вот с чем идет на нас пан Крулевский. У его отца я пас скотину, а сын хочет, чтобы я на старости кормил вшей в остроге, а потом они уже избавятся от меня и других наших командиров.

— Собака! — послышался чей-то сердитый возглас.

— Так как же быть, товарищи? Примем бой? — спросил дед Талаш, который хотел узнать настроение своих бойцов.

— Перебить их, как бешеных собак!

— А пана Крулевского повесить на осине! — загудели партизаны.

— Значит; будем драться с ними?

— Будем драться до конца!

— Ладно, ладно, сынки! Спасибо вам, товарищи! У нас уже есть кой-какие мысли о том, как с ними воевать. Но здесь не место о них говорить — и деревья могут иметь уши.

— Мы верим тебе, батька.

Дед Талаш снял шапку.

— Так послужим родине, соколы! Зорко глядите, чутко слушайте и исполняйте все, что прикажут вам командиры.

— Все будем делать, что прикажете! — дружно откликнулись партизаны.

Скрытно, под покровом ночи, выступил в поход паи Крулевский во главе своего батальона, которому были приданы четыре легких орудия и пулеметы. Он уже заранее чувствовал себя прославленным воякой. Гнедой конь гарцевал под ним, подняв упругую шею. Пану Крулевскому казалось, что на него сейчас глядит весь мир, и не было предела его гордости.

Невдалеке от Вепров батальон остановился. В нем насчитывалось около шестисот легионеров. Пан Крулевский собрал офицеров и подробно изложил им свой план, наметил позицию, дал каждому подразделению боевое задание, указал пункт, до которого должен двигаться батальон, рассредоточившись поротно, дал также подробные инструкции каждому начальнику, позаботился о связи между подразделениями на марше, — одним словом, ничего не упустил из виду.

Отдавая эти распоряжения, пан Крулевский постепенно пришел к убеждению, что он не только отличный командир батальона, но сумел бы командовать и дивизией и, быть может, даже лучше, чем батальоном: в дивизии он мог бы ярче проявить свои военные таланты.

Батальон уже развернулся для боевых действий, хотя еще не обнаружил противника. Задача, поставленная паном Крулевским, заключалась в следующем: окружить пущу, примыкающую к Припяти, в которой скрывались партизаны, и не дать никому уйти оттуда. Обойдя ночью Примаки и Вепры, батальон скрылся в лесу, выставив караулы и дозоры, и в боевом порядке расположился на ночь.

Савка Мильгун тоже узнал о сборах карательного батальона. Страх попасться в лапы панов вынудил его снова уйти в лес. Он наспех собрался, положил в берестяной баульчик хлеба и после полуночи тронулся в путь. На опушке леса его окликнул часовой и приказал остановиться. «Нашли дурака, так я и остановлюсь», — подумал Савка и со всех ног бросился в лесную чащу, так что ветер свистел в его ушах. Легионер выстрелил. Савка подскочил от страха, но тут же сказал: «Черта с два попадешь в меня!» На рассвете он уже был далеко от Примаков и отдыхал в дупле старого дуба. У Савки не было определенного плана действий. Намерения его возникали в связи с теми или иными событиями. Так и сейчас: он не пошел бы в лес, если бы не узнал о карательном батальоне. Савка ножом прорезал щель в коре дуба и через нее наблюдал жизнь леса из своего дупла.

Первый день боевых действий батальона пана Крулевского не принес никаких результатов. Разведка, высланная в лес, не вернулась. Заблудилась ли она в лесных дебрях, или наткнулась на партизанскую засаду, а может быть, просто дезертировала — осталось невыясненным. Пан Крулевский продвинулся глубже в лес и занял новые позиции. Штаб батальона разместился в центре. Одной группе было приказано прочесать часть пущи, прилегающей к Припяти. Пан Крулевский рассчитывал, что этот рейд испугает партизан и они перейдут в другую часть пущи по дороге, перехваченной его легионерами. И тут он им устроит баню. Такой маневр был более пригоден для охоты на зайцев, по части которой пан Крулевский был мастак, чем для борьбы с партизанами.

И другой день не принес пану Крулевскому желанной встречи с партизанами, но в этот день произошло событие, на которое пан Крулевский возлагал большие надежды: разведка задержала одного чудаковатого человека, не то нищего, не то придурковатого бродягу. Сидел он у дороги под деревом и дрожал от страха. Одетый в лохмотья, с несколькими котомками на спине и длинной ореховой палкой, он напоминал лесного гнома, и особенно забавной казалась его свалявшаяся козлиная бородка.